Как охотились в нашей губернии в XIX веке и чем славился меховой промысел, рассказала научный сотрудник краеведческого музея Эльвира Касимова.
В 1850-е в вятских лесах добывали немало пушных зверей: белку, норку, медведя, лису и пр. Охотой главным образом занимались крестьяне «по страсти» к этому делу, хотя были и промысловики. Особенно любили охоту проживавшие в губернии марийцы, удмурты, коми-пермяки.
В лесах водились рябчики, тетерева, глухари, дикие гуси, утки, кулики, рысь, куница, лиса, горностай. Редкими были выдры (добывали в Малмыжском, Орловском уездах), лебеди, журавли (в Глазовском, Малмыжском, Яранском), лось и олень (в Орловском и Яранском). Изредка охотились на норку и росомаху (в Орловском), дупелей и бекасов (в Яранском), чайку (в Глазовском).
На хищников крестьяне шли тогда, когда те причиняли вред домашним животным. Шкурки обычно продавали скупщикам на базарах, а партии белок отправляли в Казань, Москву, Петербург.
Охота на зверей велась главным образом из-за шкур. Даже мясо зайцев ели не все, например марийцы в Уржумском уезде. В Орловском шкура медведя стоила от 8 до 15 рублей. Сами крестьяне медвежатину не жаловали, продавали господам. В большие города отправляли и партии рябчиков.
Крестьяне в большинстве своём не имели хорошего охотничьего оружия и снаряжения. Ружья были самые простые, одноствольные, из фабричных преобладали ижевские, причём
часто бракованные. С помощью железных капканов охотились на волка, лису, рысь, зайца. Бывали случаи, когда волк уходил с капканом за несколько вёрст, но его находили по следу. Волк или росомаха даже могли отгрызть себе лапу.
На белку охотились повсеместно: с собакой, в одиночку или группой. В Орловском уезде бытовал и такой способ: один стреляет, а другой обухом топора «выстукивает» затаившуюся в ветвях белку и заставляет выскочить. При благоприятных условиях охотник в сезон «белковья» добывал до 100-200 штук.
На зайцев чаще всего ставили капканы, использовали сети. При охоте на глухарей и тетеревов применяли чучела, сшитые из чёрной материи и грубо имитирующие птиц. Эти чучела ставили к деревьям, на которые садились тетерева, а охотники прятались в шалашах.
На медведя охотились группой, с собаками, ружьями, рогатинами. Если находили зверя в берлоге, то старались выманить. Но чаще охотились ближе к осени, подкарауливая на специальном лабазе около задранной медведем лошади, коровы или на овсяном поле.
Важная роль отводилась собаке. В большинстве уездов это была обычная дворняга. В Орловском преобладал тип русской северной волкообразной собаки с чутко стоячими ушами, мускулистыми лапами, хвостом «поленом», как у волка.
Многие собаки имели бледно- и грязновато-жёлтые пятна (подпалины) над глазами и назывались четырёхглазыми. Охотники полагали, что в лесу леший или другая нечисть не смеют при такой собаке шутить над хозяином. Умные и неутомимые, псы обладали отличным чутьём, но бывали упрямы и вороваты, так как летом из-за плохого содержания бродяжничали по лесам и полям.
В Орловском уезде охотничьи собаки назывались лесными, подлайками и лайками. В их обязанности входило отыскать зверя или птицу, с лаем гнаться за ними, кого смогут – задержать или задавить, а загнав на дерево, не пускать вниз и лаем призывать охотника.
Хорошая собака могла разыскивать и задерживать медведя до прибытия охотника, загнать на дерево рысь, куницу, преследовать в болоте и воде норку и выдру, садить на деревья тетеревов и глухарей и т.п. Такая собака славилась на всю округу.
Лариса Сотникова
Фото КОКМ